Городской информационный портал KRASNOUFIMSK.RU
Связист Вера Павловна Бабина: вернулась благодаря молитве
Array

 

Многофункциональный центр предоставления государственных и муниципальных услуг

 

 

Городские новости. Красноуфимск

Мы продолжаем серию рассказов о героях, которые ходят по нашим улицам, о людях, кто подарил нам жизнь и это голубое небо. 

Обычно связисты идут вперед, а отступают последними, чтобы связь всегда была. На фронте мы не думали о будущем, жили только настоящим. Надо, значит надо! Выполняли приказы. 

Вера Мезенцева родилась 21 сентября 1921 года в г. Красноуфимске. Закончила там же 11 школу (что на Станции, после войны школа сменила номер сначала на 86, потом на 2, в войну в ней размещался госпиталь). Времена стояли предвоенные, и школьники сдавали не только нормы ГТО, но и изучали отдельным предметом Военное дело. Знали устройство винтовки и пулемета, разбирали-собирали на время винтовку.

Также ученикам преподавали азбуку Морзе. На практических занятиях Вера выучила код Морзе наизусть и в последствие это станет для нее путеводной нитью в военной судьбе. После окончания школы Вера без труда поступила в Свердловский педагогический институт на факультет иностранных языков. Выбрала французский язык. Красивый ведь! После института планировала преподавать в школе.

В июне 1941 году Вера, после успешной сдачи экзаменов, окончила второй курс. Началось жаркое лето. У Веры были большие планы, но началась война. Пошли первые тревожные сводки с фронта. Молодежь устремилась в военкоматы. Вот и Вера вместе с другими студентами обратилась как доброволец в военкомат. Там посмотрели на Веру, потом на ее заявление, покачали головой и веско отказали: «Пока учись».

Следующий 1942 год был тяжелым. Вскоре Вера получила повестку из Красноуфимского РВК. Вера сообщила эту волнительную новость дома. Мама с бабушкой, пережившие первую мировую и представляющие все тяготы войны,  радости юной Верочки не разделили. Делать нечего и Веру стали собирать на фронт. Так юная студентка в 21 год покинула родной дом и была направлена на трехмесячные курсы связистов в город Свердловск. Учились военной науке вовлечено, а по-другому было и нельзя. По окончанию курсов Вера, вместе с другими девушками-связистками, едет в действующую армию. Веру зачислили в 880-ую отдельную кабельно-шестовую роту (ОКШР) при 29-ой общевойсковой армии Калининского фронта.

Связист-телеграфист Верочка прибыла фронт в то время, когда на огромном фронте от Балтики до Черного моря Красная армия предпринимала нечеловеческие попытки перейти в грандиозное контрнаступление. Соединения Калининского фронта с севера, а Западного - с юга опасно нависали над флангами группы армий «Центр», что создавало предпосылки к окружению немцев. Ставка Верховного главнокомандования планировала в результате Ржевско-Вяземского наступления «окружить, пленить или уничтожить группировку противника и освободить Ржев и Вязьму». 

Вера Павловна вспоминает:  «Управление войсками обеспечивалось связью. А чтобы скрыть информацию - она шифровалась. В нужный момент в любом подразделении должны были оказаться связисты и шифровальщики. Шифро-документы создавались профессиональными шифровальщиками. Коды шифров постоянно менялись, велся их учет, пересылка новых шифров. Нам, связистам, вникать в это было запрещено, нас до этого не допускали. Нам нужно было лишь передать-принять шифровки по аппарату Морзе или по телефону.  И мы своей ротой обеспечивали передачу шифровок между войсковыми подразделениями 29-ой армии. В составе роты были те, кто тянул связь, и мы – те, кто передавали шифровки. Отдельные кабельно-шестовые роты обычно располагались ближе к фронту. Там, где фронт еще голый, где еще нет ни столбов,  ни проводов между ними. Вот наша рота шесты и ставила где прикажут, болото или скала – не важно, связь должна быть! Мужчины чаще занимались силовой работой, а мы больше телеграфировали. Командиром роты был Пономарев Иван Архипович. Взвод связисток-телеграфистов состоял всего из 20 человек.  Командовал взводом лейтенант Бубнов. Распределены мы были по парам, службу несли, сменяя друг друга: одна девушка работает, другая – отдыхает. Напарницей у меня была Соня Кривицкая. Были еще две девчонки из Свердловской области, они тоже были в паре. Вера была комсоргом роты. Из 20 человек 15 были комсомольцами. Обслуживали разные роды войск.  Армейское подразделение, которое не имело возможности самостоятельно передавать шифровки, обращалась в штаб с просьбой, чтобы прислали нашу группу или штаб сам нас направлял. Нас привозили на точку в любые войска – к летчикам на аэродромы, в таковые соединения, в саперные части. В любую ближайшую армию фронта, к которой наша шифровальная группа была ближе всего расположена. Привозят, размещают под крышей. Сидели мы в блиндаже или в какой-нибудь «сарайке» разбитой. Лишь бы крыша была над головой. В землянке дневного света нет даже днем, освещение от коптилки из снарядной гильзы 45 калибра. Днем и ночью горела. Горела и коптила.  Почернели мы все от этого дыма как шахтеры. Но выбирать мы не могли. Куда привезут, посадят – там и работаем. С собой привозили телеграфный ключ для азбуки Морзе. По началу опыта было мало. Руки набивали, как говорится, в бою. В землянке сыро, темно. Лента с машинки идет. Телеграмму принимаешь или передаешь,  и не успеваешь: и тут крутить ленту, и ключом работать. Помогало то, что код Морзе был выучен еще на школьной скамье. И не только сильно выручало саму, но и позволяло помогать тем девчонкам, которые Морзе до этого не учили - они медленно вспоминали буквы, а времени для этого уже не было, и они не успевали сворачивать ленту и путались в ней.  Взаимопомощь выручала. Были и несколько опытных телеграфисток, которые знали эту профессию еще до войны. Они тоже помогал тем, у кого было мало опыта.  Передавали исключительно шифровки. Что было в них - никогда не знали. Спрашивать у шифровальщиков что-либо - было запрещено, да и не ответил бы никто из них. Никому не поздоровится…  Командование никогда ничего не говорило: куда повезли? – не знаем,  что передаем – тем более, кому передаем – узнавали позывной в последний момент перед передачей. Привезут, посадят – вот и все! За спиной всегда неожиданно появлялся из особого отдела специальный человек. Подойдет, спросит, что в кармане у тебя, откроет, посмотрит. Контроль был неусыпный и постоянный. Один раз спрашивает: «Что в кармане? Достань». Открываю карман, подаю свой комсомольский билет, а в нем - вложенное фото. Смотрит на снимок, потом колючим взглядом на меня: «Кто это?». Отвечаю: «Брат». Он: «А почему фото в комсомольском билете?». Все время нам задавали вопросы и следили за всем, что происходило с нами».

Бои под Ржевом в народной памяти остались как одни из самых ожесточенных. В деревнях многих районов вокруг Ржева долго еще бытовало выражение «погнали подо Ржев». Также и немецкие ветераны  позже с ужасом вспоминали бои в «большом пространстве Ржева». Вера Павловна вспоминает историю про немецкие танки: «Стоим под Ржевом. Идут непрерывные бои такой силы и размаха, что все время стоит зарево. Ночью от вспышек взрывов - светло как днем. И вот нас опять везут на точку передавать шифровки. Привезли, выгрузили, посадили. Мы давай передавать. И вдруг в блиндаж вбегает солдат и кричит: «Немецкие танки прорвались! Бегите!» Мы бегом из блиндажа. Так как нас часто привозили в крытых машинах, и мы не особо интересовались местностью, ориентировались на местности мы не важно. Да и девчонки мы, а не разведчики. Вот и получилось так, что напарница моя Соня так испугалась, что особо не задумавшись,  побежала куда глаза глядят. А глядели Сонины глаза в сторону ближайших кустов, чтобы там спрятаться. И вот бежит она к этим кустам, а это направление противоположно стороне отхода! Прямо навстречу наступающим немецким танкам бежит. Командир нашего взвода Бубнов хватает за руку меня и кричит: «Беги, догоняй Соньку! К немцам же бежит!»  Я побежала со всех ног за Сонькой, кричу ей вслед, чтобы та хоть оглянулась на меня. Только из-за беспрестанной стрельбы и страха Соня меня уже совсем не слышит и бежит дальше к своим кустам, прямо к фрицам в лапы. И вдруг, смотрю: спасение! Резко вывернув из леса, выскакивает наша танкетка. Наши солдаты увидели потерявшую ориентир девчушку и поспешили на ее спасение. На всех парах они догоняют Соню. Солдаты на танкетке на ходу подхватывают Соню за ремень и поднимают на борт. Потом танкетка двигалась на встречу уже ко мне. Я остановилась и ждала, когда подъедут и заберут и меня. И увезли нас с линии огня. Так мы с Соней, спасенные танкистами, неожиданно оказались в расположении их части. Там нам дали отмыться, отдохнуть и привести себя в порядок. Между тем в суматохе начавшегося боя с немцами, наш командир роты нас потерял. Нас начали везде разыскивать.  Как только мы прибыли к танкистам, мы сразу позвонили в свою часть и рассказали, где находимся. Бубнов, узнав, что мы спасены, с облегчением вздохнул.  Спасибо танкистам, а иначе бы мы попали под пули или в плен».

На фронте наступила холодная зима 42-го года. Шла вторая Ржевско-Сычёвская операция «Марс». Генерал армии Г.К. Жуков осуществлял непосредственное командование предыдущих операций, а на этой операции он занимался координацией Калининского фронта совместно с его командующим генералом М.А. Пуркаевым. Операция была направлена на уничтожение 9-й армии Вермахта. В морозы солдатам выдали телогрейки. И хоть война оставалась главной задачей, но устав и форму одежды никто не отменял. Командиры для сохранения дисциплины требовали от солдат быть опрятными и застегнутыми по уставу. А жизнь не поспевала за правилами. «И вот однажды,  я, в спешке, - начинает рассказ Вера Павловна, - чтобы быстро доставить телеграмму адресату, выбежала из блиндажа. На гимнастерку спешно накинув телогрейку, а ремень поверх второпях не пристегнула. Бегу себе бегом, пятки сверкают. И вдруг! Передо мной сам Жуков! Увидел, что вид у меня растрепанный, и - дальше. Позже Жуков узнал кто я, откуда и чуть гауптвахту мне за неуставную форму одежды не дали! Был еще случай по поводу формы одежды. Уже позже в следующем 1943-м, когда сменили нам форму, у гимнастерки стали стоящие воротнички, а летом жарко, расстёгивали две верхних пуговицы и за это командир роты давал нам наряд вне очереди!»

В начале 1943 года в ходе наступления Красной армии и последовавшего контрнаступления Вермахта на восточной Украине в центре фронта в сторону запада образовался выступ Курской дуги размером 150 на 200 км. А с апреля по июнь на линии фронта наступила пауза, в ходе которой стороны подтягивали силы.  Оборонительная операция на Орловско—Курском направлении считается частью Курской битвы, направленной на срыв немецкой операции Цитадель.

«Наши перебрасывали, стягивали с других фронтов и из резервов силы для Курской битвы.  Для концентрации войск и нас в апреле отправляли туда эшелонами, - вспоминает Вера Павловна. - Это было в конце марта, в начале апреля, таял снег. Подъезжая к месту дислокации, мы из окон вагона наблюдали, как кругом в навал лежали неубранные трупы, а между ними, журча, стекает в канавы талая вода. Поезд неожиданно встал под Ельцом. Мы везли с собой - лошадей,  столбы, катушки с проводами,  все наше связное оборудование, полуторку, боеприпасы. Нас не принимала станция. Эшелон остановился в открытом поле. Впереди виднелась возвышенность. Смотрим, из-за этого выступа навстречу нашему эшелону, по нашей же ветке, мчит груженный углем поезд. Машинист вовремя не увидел нас, а остановить свой состав уже не успевал. Поезда сильно столкнулись. Двери в товарных вагонах, в которых ехали, повыбивало прочь. Кто лежал на нарах против хода поезда - слетел на пол. Печки с горящим углем переворачивались и обжигали людей. В итоге столкновения половина вагонов нашего  эшелона сошла с рельсов или была разбита в щепки. Часть вагонов круто наклонена набок, другая превратилась в груду щепы и металлолома. Как сейчас перед глазами стоит наш искореженный связной эшелон. Одна, еще живая лошадь оказалась зажата между искореженными вагонами. Несчастная храпела и звала на помощь.  Кругом стоны и трупы людей. Большинство все же выжили, либо были ранены - им оказывали срочную помощь. Кому помощь была не нужна – хоронили тут же. Переживали, конечно, сильно. Но что делать? Война есть война. Когда стемнело, командир приказал уйти подальше от эшелона в поле. Его проинформировали, что вскоре начнется бомбежка станции и скопившихся вокруг нее эшелонов. Нас и станцию действительно вскоре бомбили. Это была работа немецких подкупленных агентов в нашем тылу, завербованных немцами перед их отступлением. Одни вражеские агенты  намеренно задерживали на станции эшелоны, спутывая графики их движения вплоть до столкновений. Другие агенты-наводчики передавали немцам сведения о составе советских эшелонов и их координаты для бомбардировщиков Вермахта. Эти же диверсанты взрывали водонапорные башни, совершали другие аварии в только что освобожденном тылу. С этими вредителями потом разбирались наши органы, наводили в тылу порядок. А мы спустя время, как все наладилось, едем снова на фронт, трясемся в поезде на пути к Курской дуге. После того как наш предыдущий эшелон был разбит, все оставшиеся собрались в один вагон: и командиры, и фельдшеры, и мы. Поезд стучит по рельсам, но речь в вагоне хорошо слышно. Командир-особист спрашивает у другого офицера: «А поезд идет?» Офицер удивленно: «Дак едем же!» Командир, испуганно, уточняет: «А машинист на паровозе?»  Все в хохот: и смех, и грех».

Вера Павловна вспоминает другой случай, уже на новом месте дислокации, среди полей: «С вечера нас предупредили, что куда-то нас повезут.  Утром мы взяли с собой всю необходимую аппаратуру и сели с Соней вдвоем в открытый грузовик. Тот трясет нас по ухабам, мы в кузове, только держись за край скамейки. Вдруг, вокруг нас все засвистело. Пули!  Посвистывают и посвистывают вокруг. Мы легли на дно кузова, за борта спрятались. Потом осторожно выглядываем, видим, что с одной стороны от нас пролески, с другой – открытое поле. Вдруг машина остановилась. Тихонько из-за кабины выглядываем вперед, смотрим, там  наш солдат-разведчик из траншеи вылез и говорит шоферу: «Куда вы едете, там же немцы! Езжайте отсюда обратно!» Мы опешили. Как так?  А мы то и не знали, что точка, куда нас везут, - уже под немцами! Шофер сходу машину развернул, обратно по полю спешно в спасительный лес. По приезду в часть шофер доложил командиру роты о случившемся. Получается, что отправили нас с вечера, а утром не проверили обстановку. Так что спас нас тогда солдат-разведчик, а наша машина удачно выбрала путь…»

Шли ожесточенные бои Орловско-Курского направления. И здесь историей про ранение и контузию Вера Павловна завершает рассказ: «Как обычно выполняли задание – передавали шифровку. Курская дуга была в разгаре и кругом была жуть! Страшно было за километры вокруг. Небо черное, постоянный гул. Поле усеяно металлом – подбитые танки и самолеты после сражения. Снова и снова начинается артобстрел. Рядом загрохотали разрывы снарядов. Всем своим нутром ощущалось стремление тела вжаться в землю. Рядом была груда какого-то искореженного металла. Я подбежала к этой груде и укрылась от взрывов первая. Заметив меня, следом подбежала ко мне и напарница Аня. Я подвинулась, чтобы нашлось место и ей. Она легла рядом, прижавшись ко мне. Дальше совсем рядом с нами, за Аней, буквально, разрывается снаряд.  Аню серьёзно ранило: сильно искалечило руку и проникающее ранение в области груди. И всего лишь один небольшой осколок долетел до моей головы, прошел вскользь. Аня своим телом буквально прикрыла меня от осколков и взрывной волны. Сознание от контузии потеряла. Подобрали нас с поля. Мое ранение было нетяжелым. Фельдшерша, что занималась нами,  даже рану зашивать не стала, перевязала. Позже рана затянулась сама. А вот контузия была тяжелой, и Вера окончательно пришла в сознание уже в госпитале».

Итоги боев, где ранили Веру, были следующие. Немецкое генеральное наступление захлебнулось: за восемь дней боев противник потерял до 20 тыс. солдат и офицеров, подбито и сожжено 572 танка, из них 60 «тигров». Сбито 70 самолетов. Если принять захваченную им площадь за 98 кв.км, то 1 км² обошелся ему в 204 убитых и раненых. Таким немец заплатил кровью за каждый метр захваченной земли. И за наших девчонок, раненных и не вернувшихся с полей войны. Направление главного удара немцы выбрали верное — стык двух армий. Дальнейшее развитие шло к «дверям» Курска. К его дуге…

А Вера в это время лежала в госпитале. Как она поняла, придя уже в сознание, что у нее почти полностью потерян слух. Медкомиссия признала ее не годной для службы. Когда она вернулась домой в Красноуфимск, то боялась огласки недуга: никому не говорила, что плохо слышит. Стеснялась глухоты. По направлению от военкомата продолжила лечение в местном госпитале. Слух полностью восстановился лишь спустя шесть лет. В 1954г. вышла замуж тоже за фронтовика. 

Вера Павловна Бабина была награждена орденом «Отечественной войны II степени», медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.»

На прощание Вера Павловна вспомнила еще одну историю: «Когда меня собирали на войну, мама с бабушкой в мое нижнее белье зашили молитву. И когда я вернулась, они меня спрашивают: «А белье то у тебя сохранилось?» Попросили принести, и только тогда, я узнала, что они, когда собирали меня на войну в 1942 году, вшили мне в него написанную на тонком пергаменте молитву. И говорят мне: «Вот молитва цела и ты и вернулась!» А я спрашиваю: «А почему вы мне не сказали об этом, когда собирали меня?» Они: «А ты бы не разрешила, ты ведь у нас комсомолка!»

Станислав Плотников, специально для krasnoufimsk.ru

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить