Городской информационный портал KRASNOUFIMSK.RU
Бурматов Михаил Григорьевич: шел в атаку кричал: «За Родину», матом, вспоминал Бога
Array

 

 

 

 
 

Городские новости. Красноуфимск

Мы продолжаем серию рассказов о тех, кто подарил нам жизнь. И сегодня о фронтовом пути связиста Михаила Бурматова, о его войне, о его жизненном счастье.

Михаил родился 27 ноября 1925 года в деревне Живодерки (в настоящее время Калиновка) Красноуфимского района Уральской области в крестьянской семье. Родители работали в колхозе. Отец Григорий Александрович работал на молотилке. Мать Александра Анисимовна выращивала овощи в теплицах и парниках. В 1931 году, когда Мише было шесть лет, отцу сделалb операцию. Работа ждать не могла, у отца разошелся шов и он умер.  Всего в семье было четверо детей. Сестра Мария была старше на 3 года, а остальные – Леня и Лида были младше. Из мужчин Миша теперь был старшим в семье.

На следующий год Миша пошел учиться в сельскую школу. В 12 лет упал с дерева, поломался. Год не мог ходить, в основном лежал. Правила спину местная знахарка Городилиха, распаривался травами в бане. Оклемался, вернулся в школу и пошел работать в колхоз. Там, на ферме возили на лошадях навоз и сено, потом сено утаптывали.

 В 1940-м Михаил  решил выучиться на тракториста.  В деревне Приданниково Красноуфимского района находилась курсы трактористов, туда на обучение и попал Михаил. Вчетвером снимали комнату у тетки. Учились всю зиму. Весной на тракторе ХТЗ успешно сдал экзамены. Вернулся в родной колхоз работать трактористом, пахал и сеял. Рядом на лесозаводе была ремонтная материально-техническая станция. Там ремонтировали ходовую и двигатели. Ремонтировали своими руками, на сложных работах помогали опытные мастера. 

В 41-м, когда грянула война, Михаилу еще нет и 16. Миша грезит идти на фронт, но молод, пока не берут. Осенью 1941 года на работах у Миши опять ранение - раздроблена кисть правой руки. Снова помогла знахарка, и вскоре Миша вернулся в поля на трактор еще на два года.  

В 42-м Михаил познакомился с Марусей, работавшей на молокозаводе.  Кроме того, что девушка Михаилу была симпатична, она еще и оказалась дочерью военкома. 10 января 1943 года Михаилу пришла повестка из военкомата.  Отношения приобрели некую двусмысленность. Военкомовская Маруся была увлечена Михаилом и дело само собой шло к свадьбе. Родственники Михаила ожидали, что он женится и останется в тылу. Михаил же по зову сердца принял решение идти на фронт. С Марусей из-за этого все пошло не так и они расстались. Путь Михаила лежал в военкомат. Учитывая знания матчасти трактора и водительские навыки, дорога Михаила лежала прямиком в танкисты. Так бы и вышло, если бы не история с лошадью. Дело было так. Миша решил добраться до военкомата на лошади, так как призывной пункт располагался в другой деревне и верхом справиться было быстрее. Прискакал, привязал лошадь к изгороди военкомата. Военкомом определил Мишу в танкисты, завтра утром – на фронт. Когда новобранец вышел на крыльцо военкомата, то обнаружил, что лошади нет! Куда подевалась - непонятно. Расстроенный пропажей, Михаил пошел в деревню пешком. Путь не близкий. Подходя к дому, Миша увидел, что лошадь уже стояла во дворе и беспечно мотала хвостом. Родня не отпускала Мишу на фронт без проводов и устроила ему «вечерку» на всю деревню. На следующий день, припозднившись с подъемом и проводами, Миша в военкомат на построение танкистов опоздал. Военком несостоявшемуся зятю строго сообщил, что его опоздание расценивается как дезертирство, потому как танкисты на фронт уже убыли, и у него есть только одна возможность исправить свою ошибку – идти немедленно в связь. Так Миша не стал танкистом, а отправился в еланские лагеря учиться на связиста. 

С конца января 1943 года молодой семнадцатилетний солдат Красной Армии Бурматов Михаил прибыл в Кунгур. Там, в Еланских лагерях, курсанты три с половиной месяца проходили обучение на связистов. В учебном еланском полку изучали строевую и боевую подготовку, бегали, ползали по-пластунски, учились ходить в штыковую атаку. Бытовые условия были суровые. Жили в землянках, лошадей для тяжелых работ не было. Сами пилили сушняк в лесу, таскали на себе, кололи и топили «буржуйки». Кормили курсантов неважно: в основном мороженой капустой и немного картофелем, мяса не было. Курсанты от таких тяжких испытаний начинали болеть. Появилась дизентерия. Некоторые новобранцы не выдерживали и дезертировали. Их ловили и судили. За выпускниками приезжали с фронта офицеры из различных родов войск. Приехали и за Михаилом.

В мае Михаил вместе с несколькими другими новобранцами прибыл для прохождения службы в 61-ый гвардейский стрелковый полк 19-ой дивизии 39-ой Армии на Калининский фронт. Дивизия была уже опытная. Полное ее называние звучало как 19-я гвардейская стрелковая Рудненско-Хинганская Краснознамённая орденов Ленина и Суворова. Обязывало, нечего добавить. Полк, входящий в дивизию, держал оборону под городом Духовщина Смоленской области. Михаил вскоре получал свое боевое крещение, проводя связь между передовой фронта и штабом полка. Катушки с проводом по восемь килограмм, тяжелые. Приходилось таскать их и на себе, и ползком, и перебежками, и по нескольку сразу. Вскоре, 19 сентября 1943 года старинный город  Духовщина был освобождён, а 29 сентября освобождена и Рудня. Беспощадные кровопролитные бои смоленской операции длились вплоть до начала октября. Михаил Григорьевич вспоминает: «Передовая оголялась ежедневно. Нужно было пополнять ряды. До получения пополнения командование замещало места выбывших бойцов связистами и штабистами. Как только прибывали новобранцы, то после этого нас, связистов, отправляли обратно. В этот раз потери были такими значительными, что передовая нас не отпускала. Между тем, новобранцы частенько поначалу дрейфили, боялись идти в бой, умирать. Офицеры вытаскивал их в атаку за воротник из траншеи. А немец все укреплялся, не давал прохода, подавлял атаки плотным огнем, рвал нашу связь».

На войне как на войне: бывает - дадут медаль, бывает - нет. Много боевых историй и не удостоенных наград. Одну из них вспоминает Михаил Григорьевич: «Дело было под Витебском. Долго там стояли, формировались. Ждали подхода техники для наступления. Из штаба полка пришло задание восстановить связь с батальоном. Вдвоем со связистом из отделения отправились по проводу в сторону фронта. Крадемся ползком. Смотрим - провод зашевелился. Решили, что немец  шалит. Мы, не дыша, дальше. Подползаем, видим двух немцев – сидят на корточках с проводом. Распределяем немцев жестами на прицелы. Стреляем. Немцы, застигнутые врасплох, даже оружие не успели взять. Сходу положили обоих. Скручиваем порванные провода. Проверка. Есть связь! Довольные вернулись в часть с докладом о выполнении задания».

Самые дорогие Михаила Григорьевича награды – медали «За отвагу». Стояли под Витебском. Михаил Григорьевич в звании сержанта командовал отделением из семи человек в Витебско-Оршанской операции. Первая медаль была получена за успешную разведку. В середине июня 1944 нужно было взять в плен «языка», офицера. «С этой задачей мы справились. Притащили немецкого офицера. После его допроса в штабе, там узнали, какая немецкая часть стоит в Витебске и состав ее вооружения, - скромно и коротко рассказывает Михаил Григорьевич, - вторая медаль уже за освобождение Витебска. Полегло много и фрицев, и наших. Тогда и я был ранен в руку осколком снаряда, задевшим кость.»  Михаил Григорьевич пролечился в эвакогоспитале и в начале августа вернулся на фронт. 

Вернувшись в родной полк, Михаил Григорьевич участвует в завершении Белорусской операции. Он вспоминает: «Пехота постоянно гибла, а новобранцы поступали. Когда шли по Белоруссии, видел лежащих на дороге женщин с воткнутыми в животы колами – следы зверства немцев. В Белоруссии были сожжены почти все избы, стояли одни печи с трубами». Под впечатлением от пережитого, бойцы нашей дивизии сочинили песню: «Идем сквозь Рудницу сплоченными рядами, нас ждут суровые сражения впереди. Несем дивизии прославленное Знамя, и знаки гвардии у смелых на груди. Врагу никогда не вернуться сюда, здесь вступала гвардейцев нога. Сердцем мстительная 19-я била, и будет бить врага!» 

С сентября по ноябрь 1944 61-й гвардейский стрелковый полк включен в Прибалтийскую операцию. 29 августа завершается освобождение литовского города Шауляй. Немцы ожесточенно бьются. Город больше месяца находился во фронтовой зоне и похож на средневековые развалины. В Литве, уже осенью, Михаил Григорьевич получил второе ранение – осколком в челюсть. Два месяца провел в эвакогоспитале. Не мог говорить и есть. Две недели глотал воду с ложки, затем вернулся в строй.

С января 45-го 61-й гвардейский стрелковый полк участвует в Восточно-Прусской операции. В память Михаила Григорьевича врезалась история трагической гибели генерала армии Черняховского 18 февраля 1945 года. Полк располагался в семистах метрах восточнее городской окраины польского города Мельзак, ныне Пененжно.  Михаил Григорьевич вспоминает: «Мимо нашей позиции проезжал «виллис» с командующим 3-м Белорусским фронтом Черняховским. Со стороны немцев раздался сначала одинокий прицельный выстрел, потом разрыв снаряда. К остановившейся машине бросились некоторые находившиеся рядом солдаты и офицеры. Очевидцы позже рассказывали, что комфронта сидел в машине рядом с шофером, с тяжелым ранением в груди, склонившись к стеклу. Из пятерых в машине - он один пострадал, никто из оставшихся даже не был ранен. Не была повреждена и машина. Несколько раз генерал, уже представленный к званию Маршала, повторил: «Ранен, смертельно, умираю».  В трех километрах находился медсанбат, но рана была смертельной и вскоре генерал скончался. Молодой был генерал, любимый в войсках. Все солдаты и офицеры очень сильно переживали его гибель как личную трагедию».

Тем временем 61-ый полк теснил немцев севернее, к морю. В начале апреля полк вышел на взятие Кенигсберга, ныне Калининграда. 9 апреля город был освобожден. За взятие Кенигсберга Михаил Григорьевич был награжден орденом «Красной звезды». Дальше заняли порт в Пиллау , сейчас – Балтийск, в Калинингадской области. Здесь в мае 1945 года встретил день Победы. Все ликовали, стреляли в воздух из оружия. За боевые заслуги был награжден орденом «Славы» 3 –ей степени.

Михаил Григорьевич вспоминает японскую компанию 1945 года: «После победы над немцами две недели восстанавливали силы в Кенигсберге. Хорошо кормили, отмылись в бане, получили новое обмундирование. Готовили к Японии. В июне 19-я дивизия разместилась в товарных вагонах и двинулась прямиком через всю страну на Дальний Восток. Потом был пеший тяжелый переход через Хинганский перевал. За колонной надрывно тянулись в гору бензовозы с водой. У каждого бойца был дневной рацион: котелок воды - на двоих, американский сухой паек – колбаса пальчиковая в банках. Поначалу консервы казались вкусными, потом устали от них. Когда доходили до линий укрепления японцев – шли непродолжительные бои. Во взятых дзотах обнаруживали мертвых привязанных к стене японских солдат. Привязывали их свои же, чтобы не бежали, но это японцам не помогало. При виде нашей значительной, хорошо вооруженной дивизии, японцы, чаще сдавали позиции без боя. А мы шли вперед дальше. Иногда, по ночам, японцы делали вылазки в наше расположение: убивали часовых и спящих бойцов, а потом вспарывали им животы. В завершении операции мы дошли до какой-то станции, где нас погрузили в товарные вагоны. Эшелон доехал до Порт-Артура, который был уже освобожден нашими десантниками. Так, наша 19-я дивизия дошла до Тихого океана. Там стали уже кормить хорошо - из полевой кухни. В Порт-Артуре прослужил до 1950 года». 

В 50-х Михаил Григорьевич вернулся на малую Родину. Трудился в Красноуфимском леспромхозе, Мирно возил лес, за что в благодарность его имя было вписано в книгу Почета лучших работников. 

Станислав Плотников

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить